Елизавета Смоленская (za_eto) wrote,
Елизавета Смоленская
za_eto

Categories:

Как наломать дров всех сортов, чтобы надолго хватило и мало не показалось

Я еще не говорила, что литература вредна? Это я зря, давно было надо. Вот и говорю, вредная она, особенно, если от несоразмерной пытливости ума начать искать ей практическое применение. Особенно вредна в этом смысле русская классическая литература, преподаваемая в школе. Счастлив тот ученик, который ухитрится закончить школу, ни разу не призадумавшись, на кой оно всё надо. Ходит вот такой счастливчик, отбывает срок за партой, и счастья своего не ценит и не понимает. Так и покинет он стены учебного заведения, не омраченный раздумьями, не угнетенный сомнениями, не отягощенный знаниями и попытками эти знания как-то использовать, или хотя бы понять, нахрена всё это богатство духовное нужно.

А вот когда бедные детские мозги пытаются найти ответ на вопрос "зачем?", тут-то всякая пакость и приключается. Математика - чтобы бабки считать, русский - чтоб маляву писать, немецкие, аглицкие и хранцузские - чтобы на территории наиболее вероятного противника тамошнему населению про млеко, яйки и матку разъяснять, на немецком требовать шнапсу, на французском бужоле. Нужная наука, чего и говорить. Химия там всякая тоже может пригодиться, на кухне чего-нибудь синенького наварить, и этот синенький таки не баклажан. Тоже польза от науки, как ни крути. Всякие ботаники-зоологии, черт бы с ними, тоже может пригодиться, чтобы те же синенькие от барабульки отличать, хотя на закусь и то и другое хорошо идёт. Не всем, правда, наука впрок идёт, некоторым даже во вред. Тут на днях мне старинная знакомая, кандидат наук, на минуточку, не мне, темноте бездипломной чета, утверждала, что почечуй - это гриб такой. Условно съедобный. Дипломом клянется, так оно и есть. Я как прикинула праздничное меню, так чуть на диету не уселась: суп из семи залуп, девять херов без соли и жареный почечуй! Праздничное меню, хоть ресторан открывай.  Хрен с ними с точными да естественными, эти науки хоть какую-то пользу принесть могут, акромя вреда. Но вот науки абстрактные, гуманитарные - так это чума, дорогие товарищи! Либо вред, либо бред, либо и то и другое, взболтать, не перемешивать.



Вот я в юности читала учебник истории, и казалось мне, что мы это изучаем, чтоб ненароком не повторить, учимся, как умным и полагается, на чужих ошибках. А вокруг посмотришь - народ прямо противоположные выводы сделал на основе пройденного материала, и я не уверена в том, что они могут повторить, но издаля видать, очень хотят. Давненько, говорят, никого как следует не мочили, да и тогда маловато поубивали, эх, раз, да еще раз. И глядючи на это волосы по спине бегать начинают, в укромных местах кучкуются и прячутся. Литература и того хлеще, читаешь про Катерину какую, которая немного сходила на блядки, а потом в Волгу бултых - и адьё, керида. И вот так вот с точки зрения здравого смысла - обыкновенная суеверная дура, со склонностью к блядству, эка невидаль. А нам талдычут, что луч света и образец для подражания, только что практикум сигания в Волгу не проводят. А может и надо бы. Но это я сейчас такая умная стала, а в мои пятнадцать так и норовила бесценные знания применить на практике. Нам же их зачем-то дали? Вот, ща будем использовать!

Поступление на народное отделение музучилища радости мне доставило не много. Тёщу я хоронить не собиралась, а от Игорёчка далеко, да и внешний вид девушки с баяном не соответствовал моим внутренним представлениям о прекрасной даме. Как рванёт прелестная дева меха, как врежет Камаринскую, так кавалер в ужасе и убежать может, настолько зрелище не изящное. ДИректор наш душевнейший дядька был, сам духовик, ему для людей ничего не жалко было, уж тем более коллеге-духовику часов добавить. Степаныч, преподавалель по классу саксофона, сперва и слышать не хотел, лет двадцать, как зарёкся он набирать девушек, потому что бить девушек нехорошо, орать на них тоже, а как этим дурам объяснить, что дыхание пузом надо брать, пу-у-узом! Но я-то уже год как пузом брала, и, собственно, по-другому у меня не получалось. Другие пузом мужа себе получают, а я преподавателя по спецухе. Так и сяк Степаныч меня погонял, ни на гаммах ни на этюдах плечами не дёргала, груди не вздымала. Тяжелёхонько вздохнул Степаныч, и велел идти оформляться.

Хорошо я устроилась, преподавательница по баяну занимала кабинет прямо напротив саксофонного, я у меня была прекрасная возможность с шести утра до десяти вечера мозолить Игоряшеньке глаза. Я приползала в училище полшестого, занимала баяный кабинет и наводила там марафет. Снимала бигуди, надевала шпильки, рисовала стрелки до самых волос и губищи алые. Или фиолетовые. Поярче, покрасивше. Бедный Игорь занимался в кабинете напротив, и я в боевом раскрасе являлась за дудкой, сияла и вела светские беседы. Юноша беседовал, но как-то вяло, без огонька и задора. Наши отношения были теперь на равных, он мне больше не был учителем, я вроде как ближе к нему стала, лучше и достойнее его любви и уважения, а он чего-то шарахаться начал и брать кабинеты для занятий в другом крыле, у трубачей. Или вообще в соседнем корпусе. Башню-то у меня сносило, но что с этим великим чуйством делать, я понятия не имела. С какой стороны надо подкрадываться к несчастной добыче, чтобы завязать с ней любовные отношения, я понятия не имела. если в прежние времена я тихо-мирно сидела на заборе, то теперь черти меня понесли с забора слезть.

Что надо делать после того, как слезла с забора, я не знала. Всяческая прочитанная ранее литература подсказывала, что даже если ранее герой с героиней были знакомы, и огонь страсти не полыхал, то всяко может случиться, несчастный случай на охоте, она падает из седла, он видит страдание в её глазах и понимает, что жизнь без неё невозможна; или она приходит в кабинет, где он занимается, взять пюпитр, он видит её новую юбку годэ и пинжак с карманами и более не может сдержать страсти... Впервые в жизни мне приспичило обрести взаимность. Что именно я буду делать с нею, если таковая случится, я понятия не имела. Но не надо считать меня невинной дурочкой, то есть я была, конечно же, именно такова, но теорию знала назубок, в самых неожиданных подробностях: сестра, студентка медучилища, выписывала профильный журнал, гинекологических подробностей там хватало. Из того же источника поступали порнографические рассказы, изученные с не меньшим интересом. Но это всё не имело никакого отношения к моей великой любви, всё это чтиво, от которого было странно и томительно в нижней части живота никак не соотносилось с прекрасным Игорем, от которого у меня дыхание перехватывало и биться сердце прекращало. К наивному юноше у меня была Любофф. С большой буквы. Оставалось как-то впечатлить, произвести впечатление, чтобы юноша понял, что у него тоже любовь.

Мысль о том, что тут взаимностью и не пахнет, меня посещала. И я начинала искать объективные к тому причины. Точнее, причина лежала на поверхности и была для меня очевидна. Всё чаще и чаще по утрам я не находила дорогого моему сердцу Игорёчка в списке тех, кто взял ключи от кабинета, хотя звуки его дудки я вряд ли с чем-то перепутала бы. Он был где-то тут, мой милый курчонок, нюх лису не подводил. Разгадка где-то тут, рядом. Так-так-так, дорогая Наталья Федорова, 3 курс, фортепианное отделение, а зачем это вы берёте сразу два ключа? И вчера, и на той неделе? Интересненько. Прогуляем-ка мы пару уроков, понаблюдаем за обстановкой. Ой, Наташа-Наташа, стыда у вас нету, гражданочка Федорова с фортепьянного отделения, вы же девушка юноши Александра, который в прошлом году дирхор закончил и сейчас долг родине отдаёт, чего это вы, Наташа, с другим молодым человеком под ручку в пельменную шествуете, вы чего это на Игорёчка вешаетесь, когда у вас, девушка, свой жених есть?! Вот она, причина Игоряшиной холодности, вот чего он взаимностью меня еще не одарил! Саша, значит, вернётся из армии, Наташа за него замуж выйдет, а у Игорёчека сердце будет разбито? Да не в жисть, не позволю, не допущу! И кинулася я исправлять ситуацию.

Как вообще такие ситуации исправляют, я была ни сном ни духом. В семье у нас таких ситуаций не водилось, у нас вообще там с какими либо отношениями довольно напряжно было, не то это место, где человеческим отношениям можно было научиться. Но была же великая русская литература, чтоб ей ни переплётика ни обложечки! Вот и случай как раз подходящий, наше всё врать не будет, так и надо: " ... я близ кавказа рождена вынь и положь сюдой гирея, а то я сильно охерею..." Надо сказать, что Наташа реально охерела, когда я ей с такими предъявами визит нанесла. Стыдно, зайцы, по сию пору стыдно, а что делать, раз уж решила честно автобиографию излагать, то надо. В общем, устроила я фонтан слёз, удостоверилась, что Игирей на Наташу видов не имеет, он её для друга бережёт и охраняет, у них дружба и совместное творчество, не более того. Наташа, оказывается, на моём пути не стоит и не лежит, а счастья в любви у меня как не было, так и нету. Что же за оказия такая?!

Тут опять подползло наше всё и посоветовало повторить подвиг Тани Лариной. Нашему классику вторила классика забугорная, мол, осчастливь претендента телом белым, сердцем горячим! Он же просто не знает, что ты его любишь, а как ты его в курс дела введёшь, тут-то счастье и нагрянет. Чего ты как дура молчишь-то? Таки и помрёте, как длинноносый француз с его кузиной, не обретя друг друга, а всё оттого, что кто-то стеснялся сказать всё как есть. Вариант писания писем я сразу отмела, как неинформативный и слишком длительный, надо было брать быка за рога, а юношу за душу.

Была сделана химия, маникюр, трёхслойный особо прочный макияж; были надеты колготки с люрексом, зимние сапоги на такой шпилюге, что до сих пор не могу понять, как я в этой обуви перемещалась по гололёду; было сшито новое платье из какой-то редкой и очень, очень шикарной тряпки, привезенной из столицы, платье поражало своим диковинным, вплоть до дикости, кроем: ассиметричная юбка-солнце-клёш, со смещенным центром, так, что с одного боку чуть не по дороге за мной тащилась а с другого едва прикрывала бы трусы, если бы таковые на мне были. Но их на всякий случай не было. Лифчика у меня не водилось вообще, поскольку нулёвка такового приспособления не требует; а вот с труселями оказалось сложнее, год наступил 90-й, из трусов в магазинах только бабушкины панталоны до колен водились, да кооперативные недельки, которые рвались при первом же надевании. Оказаться перед возлюбленным в штопаных трусах - большего позора я себе представить не могла. А ну как любимый мой заинтересуется тем, что у меня под новой юбкою, а там кроме моего личного срама еще и позор советской лёгкой промышленности? Увидит он  такое, и разлюбит меня на веки вечные? Это было судьбоносное решение, но не в этот раз.

В этот раз я пришла в общежитие училища ввечеру, девушек на мужскую половину не пускали, и я прошла к своей однокурснице по баяну Татьяне, та вникла и прониклась, взялась содействовать. Она отвлекала на себя внимание вахтерши с комендантшей, пока я просачивалась на мужскую половину, сидела, ждала, держала кулаки, как на экзамене. А потом неслась за мною по льду нашей речки-пересыханки, покрытой льдом, как и водится в зимнее время, пытаясь запихать меня в куртку и шапку, а меня несло непонятно куда, и жизнь моя была кончена, я бы ушла под лёд, да всё промёрзло к чертовой матери, там и ледокол не справился бы. Танька потом больная слегла и я, чувствуя свою вину, таскала ей мёд и молоко, а мне хоть бы что, я даже не чихнула.

Тогда в общаге я почувствовала себя двухнедельным котейкой, у меня глаза открылись. И тут же обратно закрылись, от ужаса и стыда. Игорь мне весьма доходчиво объяснил, что давно в курсе моей безумной страсти и уже не знает, куда от меня бежать. Огромная безобразная девушка, которая преследует его с настойчивостью бегемота уже снится ему в кошмарах; он вздрагивает в училище, когда слышит Лизин голос: этот кошмар ни с чем не спутаешь, девушке такую мощную глотку иметь просто неприлично, от неё люди будут бежать в ужасе, вот как он. Какая любовь, Лиза, какие чувства?! Ты себя вообще в зеркале видела?! Ты нас вообще рядом представляешь?

И я представила. И да, ужаснулась. Я и без каблуков-то сантиметров на десять выше него, куда мне те шпильки? И химия эта нелепая, и мерзкая складка сала над тем местом, где у нормальных девушек талия... Тут бы взять бы вазочку поувесистее да и метнуть её в камин, но ни камина, ни контрабандиста, ни даже вазочки под рукой не оказалось. Я даже на Танюху не обиделась, когда через пару дней принесла ей какие-то лекарства и застала у неё Игоря. Ну а что, Танюха как раз мелкая мелочь, вместе они очень симпатичную миниатюрную пару образовали. А то, что у меня масштаб личности другой и мне мужика надо шкапообразного - как я раньше могла не видеть?! И как могла не замечать, что веду себя как дура распоследняя. И что жрать мне надо меньше, потому что рост у меня как раз таки хороший, а вот вес... Эх, не будем о грустном. Тридцать лет прошло, и я этот вес вернула. Впрочем, сейчас мне никаких миниарюрных саксофонистов соблазнять не надо. Вот и славно, вот и чудно.

А применять литературу к реальной жизни я еще много раз пыталась, дурь во мне мощная, одним-двумя хлипкими томиками не вышибешь, тут по кумполу надо собраниями сочинений охаживать, может ума бы и прибавилось.

Tags: любофф, мемуары, народ для разврата собрался, хроники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments